Вообще, свободный мир состоит из свободных людей.
И каждое саморазоблачение политическогостукача - ценно.
Это сегодня ещё более актуальнее.
После выхода книжки Щекочихина с исповеждями стукачей "Рабы КГБ", тот помер странной смертью в нестаром возрасте.
Тут надо сделать исключение для оперативной работы среди криминала, среди мафии. Тут осведомители, действительно, выполняют полезное, государственное дело, и они герои. Но политические проститутки среди нынешних партий, депутатов, творческой тнтеллигенции...Это возрождение мрачныхвремён сталинщины!
Антисовковый мир должен быть свободным из свободных людей, политические стукачи должны разоблачаться, очищаться и получать тем самым признание в том, что они - свободные люди. Что и сделал в 1969г. ныне забытый, а в 60-е г.г. знаменитый совецкий писатель Анатолий Кузнецов ("Бабий яр" и др.).
Из воспоминаний Гладилина
http://magazines.russ.ru/october/2007/6/gl3.htmlВесной 1969 года Толя Кузнецов приезжает в Москву. Мы где-то сидим, и он расспрашивает меня про жизнь. Дескать, тебя же закрыли, ты совсем без денег? Я говорю: “Да, с одной стороны, меня закрыли, но, с другой стороны, как раз сейчас в материальном положении все в порядке, потому что Сергей Михалков взял меня в “Фитиль”.
Кузнецов внимательно выслушал и потом сообщает: “Я придумал новый роман “Ленин в Лондоне”. Там же у них был съезд партийный, и под это дело “Юность” выбила мне командировку в Лондон”. Я говорю: “Ну, Толя, ты молодец, вот это сообразил!” Вроде бы его не закрывали, в Болгарии он побывал, а на “проклятый капзапад” его не пускали. И на этом мы расстаемся, он должен лететь в Лондон, а я – в Тикси. В Тикси меня интересовали полярные станции. Толя уехал в Лондон, я оформляю себе командировку, причем командировку мне делают от Союза писателей и подписывает ее Михалков как главный в московском правлении СП.
Немного о себе любимом, о “Фитиле” и Михалкове. Михалков был хорош тем, что не мешал работать. Он редко в “Фитиле” появлялся, по особым случаям. Делали киножурнал другие люди, и делали неплохо. А Михалков возникал тогда, когда нужно было или пробить какой-то очень острый сюжет, или защитить его. Тут он со всей своей орденоносной мощью вставал, и если считал, что этот сюжет надо защищать, то защищал.
И вот главный режиссер “Фитиля” Столбов мне говорит: “Толь, ты не можешь ехать в командировку, мы тебя не пустим”. Я спрашиваю: “О чем разговор? Мне командировку от Союза писателей подписал Михалков”. Столбов повторяет: “Поедешь – мы вынуждены будем тебя уволить”. Я думаю: или это вопрос принципа, или он просто сошел с ума. А я уже настроился ехать, это все-таки не Крым, это Тикси, довольно серьезная поездка, когда я еще соберусь на Север? Я говорю: “Знаете, идите вы все… Я еду”. “Ну смотри, я тебя предупредил”.
Я лечу в Тикси, на полярную станцию, и собираю то, что профессионалы называют “фактурой”. Без этой фактуры я бы не смог написать “Прогноз на завтра”. Возвращаюсь, приезжаю в “Фитиль”, мне говорят: “Толя, ты уволен. Тебе полагается последняя зарплата и еще потиражные за сюжет, который запустили в производство. Все”.
Я пытаюсь найти Михалкова, его нет – на работе не появляется, домашние телефоны не отвечают... Я понимаю, что поезд ушел, и у меня интерес скорее теоретический. Какое-то странное несоответствие. Один и тот же человек подписал мне командировку, повторяю, не на курорт, а на далекий Север – такие поездки Союз писателей всегда поощрял, – и тот же человек за то, что я поехал в эту командировку, подписывает приказ о моем увольнении. Но Михалков как сквозь землю провалился. Ну и хрен с ним! В конце концов мне не привыкать к жизни вольного художника (волка ноги кормят). Я плюнул на все и с юной девушкой Ирой уехал в Пярну.
А пока мы с Ирой в Пярну, загораем на пляже, купаемся в море, счастливы и развлекаемся. Развлекаемся в основном тем, что слушаем по “Спидоле” Би-би-си. В Пярну вообще зарубежные “голоса” легко ловятся, а мы предпочитаем Би-би-си, ибо англичане по несколько раз в день прокручивают интервью с Анатолием Кузнецовым, который попросил политубежища в Лондоне. Сенсация! Кузнецов первый, действительно широко известный советский писатель, который остался на Западе. И он объясняет, почему выбрал свободу. Советский Союз – полицейское государство, в советской литературе торжествуют бездарности и т.д. Мне это мало интересно, ибо, по сути, это повторение наших с ним разговоров. Но когда он признается, что зарывал рукописи в лесу, так как боялся, что их арестуют, и мечтал сконструировать подводную лодку на одного человека, чтобы переплыть в Швецию, – тут я понимаю, что не все знал о моем старом товарище. И вот момент, когда я просто прилипаю к “Спидоле”.
Анатолий Максимович Гольдберг, самый популярный в СССР журналист Би-би-си, спрашивает Кузнецова: “Вы говорите, что советскому писателю невозможно выехать в капстраны, если он хоть в какой-то степени не сотрудничает с КГБ. А как же вы получили свою командировку в Лондон?”
Кузнецов: “А мне пришлось сотрудничать. Я могу рассказать всю правду. Конечно, это был очень хороший повод – книга о Ленине, поэтому меня и пустили в Лондон. Но меня бы не пустили, если бы не было ходатайства органов. А ко мне пришли и сказали: “Хочешь ездить – давай с нами сотрудничать”. И у меня не было выхода. Со мной говорили вежливо, но я понимал, что если откажусь, то мне и в Туле житья не будет. А товарищи из органов говорят: “Ты согласился с нами сотрудничать, тогда дай нам какую-то информацию. Мы знаем, что ты бываешь в Москве, там у тебя есть дружки – такой-то, такой-то, нам интересны их настроения и чем они занимаются”. Потому что чем заняты тульские коллеги, местные органы и так прекрасно знали. “И тогда, – говорит Кузнецов, – я придумал совершенно фантастическую вещь. Я сказал, что затевается тайный журнал, который будут делать Олег Ефремов, Аркадий Райкин, Евгений Евтушенко, Василий Аксенов и Анатолий Гладилин. Такой литературный антисоветский журнал, который они хотят сделать рукописно и подпольно распространять. Я перечислил имена, что называется, от фонаря. И если литераторов еще как-то можно было объединить, то причем тут Райкин, Олег Ефремов? Дескать, хотите информацию – вот вам информация! Но я не думал, что у них нет чувства юмора. А у них нет чувства юмора, они приняли эту информацию всерьез. Мне сказали, что у людей, про которых я написал, были неприятности, Во всяком случае, я знаю, что Гладилина уволили из "Фитиля", а Аксенова и Евтушенко вывели из редколлегии "Юности"”.
После этого откровения Кузнецова я понял, что со мной произошло. А потом и в “Фитиле” рассказали, у меня остались там, как говорится, свои информаторы, что когда пришла команда – уволить Гладилина, они искали повод. А как уволить на ровном месте? К моей работе никаких претензий, наоборот, очень расширил круг авторов. А тут я сам нарываюсь. И вроде бы честно меня предупреждали, дали намек, мол, не езжай в командировку, ты себя подставляешь, а я не внял. Ну и все.
Сейчас кому-то может показаться, что Анатолий Кузнецов был истерическим типом или несколько сошел с ума. Но тогда никто не мог предположить, что откроется выезд по еврейской линии. Более того, что советское правительство будет торговать евреями, как нефтью, получая от этой торговли, правда, не финансовую, но весомую дипломатическую выгоду. Мне известны факты, когда на важных переговорах с американцами советские товарищи откровенно и цинично намекали – подпишите это соглашение, и мы тут же выпустим большую партию евреев. Советский Союз был закрыт на замок надежней, чем самая лучшая тюрьма. А узники тюрем мечтают о побеге, выискивая фантастические варианты. Вариант, выбранный Кузнецовым, был в то время единственным реальным. Так что, честное слово, я на него не обиделся, тем более когда услышал по Би-би-си, как на него насели тульские гэбэшники.
Я не говорил по этому поводу с Евтушенко, а с Васей говорил. Конечно, ему было чуть-чуть обидно, что его вывели из редколлегии, ведь “Юность” мы еще по привычке считали своим журналом, но главное – его поразил сам донос. Я пытался объяснить поведение Кузнецова: “Он нарочно им подсунул развесистую клюкву, а эти приняли всерьез”. Вася жестко отметал мои доводы: “Пойми, если такой человек, как Анатолий Кузнецов, наш товарищ, начинает сотрудничать с органами, начинает стучать на нас, то что же ты хочешь от других?”
Через семь лет, когда я уезжал в эмиграцию (по еврейской линии), пришла ко мне Надя, вторая жена Кузнецова, с которой он последний раз приезжал в Москву. И буквально исповедовалась, как ГБ заставила ее давать компрометирующие Толю показания, писать возмущенные письма в газеты. Между прочим, она родила от Кузнецова сына, но и это ее не спасло: выгнали из тульской кузнецовской квартиры, переселили на Украину. В общем, она хлебнула лиха. И она повторяла: “Ты, наверное, увидишь Толю, расскажи ему все про нас”.
В Вене мне предложили исследовательский отдел “Свободы” в Мюнхене. Я отказался. А парижское бюро мне понравилось, и я стал активно выступать по радио. Кузнецов работал в лондонском бюро “Свободы” и, естественно, читал мои тексты (все, что шло в эфир, распечатывалось в Мюнхене и рассылалось по филиалам).
В конце концов он позвонил мне в Париж, и мы с ним долго-долго говорили, очень спокойно говорили, я передал ему все, о чем просила Надя, и добавил от себя, что “уж тебе точно не надо на нее обижаться, статьи в советской прессе ей продиктовала ГБ, ей сейчас очень плохо, и у нее на руках твой ребенок”. Потом мы побеседовали на редакционные темы, и, когда вроде бы все обсудили, он помолчал и вдруг выдал: “Толька, ты знаешь, а я думал, что ты не будешь со мной разговаривать”. То есть все эти годы у него было чувство вины.
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}